Вкус бордо 2003

Урожай раздора

Chаteau Pavie 2003Бордоское вино Chаteau Pavie 2003 года, может быть, и не стало бы таким знаменитым, если бы не попало под перекрёстный огонь полемики двух дегустационных школ

Chateau Monbousquet расположен в окрестностях Сент-Эмильона. Добраться туда из Бордо проще простого—достаточно доехать до деревни Сен-Сюльпис (то, что французы называют словом village), повернуть направо и двигаться по дороге мимо виноградников, никуда не сворачивая. «Пропустить наш шато невозможно»,—уверяла приглашавшая меня владелица замка Шанталь Перс. Уважаемая хозяйка забыла упомянуть, что к северу от Бордо есть две деревни с названием Сен-Сюльпис. И когда, наконец, я отыскал правильную, у меня уже не оставалось времени для традиционного обмена любезностями. Шанталь и её супруг Жерар опаздывали на деловой ужин, потому выпалили дежурные приветствия и, предложив мне чувствовать себя как дома, быстро растворились в ночи. Вдыхая аппетитный запах «петуха в вине» (coq au vin), тянувшийся из кухни, я налил себе бокал «Монбуске» и отправился осматривать замок, бережно отреставрированный незадолго до моего приезда. Это обстоятельство, а также обилие антиквариата в комнатах, вроде бы предполагало особое почтение хозяев к традициям. «Обман зрения,—сказал бы мне в ответ на это любой винодел Сент-Эмильона.—Персы не из числа традиционалистов».

На следующее утро, завтракая в обществе Шанталь Перс, я расхваливал на разные лады и сам дом, и красоту окружающих его виноградников, и живописный городок, в котором Шанталь принадлежит уютный отель Hostellerie de Plai-sance. Да-да, всё так, отвечала хозяйка уклончиво. Всё действительно очень мило. Вот только прижиться здесь Шанталь и Жерару оказалось нелегко. «Здешние люди, мягко говоря, консервативны,—доверительно сообщила она мне.—Не любят они перемен».

Для местного истеблишмента Жерар Перс—хрестоматийный образец бесцеремонного нувориша. Жерар заработал состояние, развивая сеть супермаркетов, после чего решил серьёзно заняться виноделием—по мнению «старой гвардии» Бордо, совершенно напрасно. Но в 1993 году Monbousquet стал первым шато Перса; а уже через пять лет он оплачивал счёт на свой пятый замок—Chateau Pavie. Этим счётом дело не ограничилось—Жерар потратил миллионы на то, чтобы превратить Пави из заурядного, традиционного бордо в богатое, яркое, соблазнительное вино.

Активность часто раздражает приросших к земле виноделов. Бордоским мастодонтам не понравились ни агрессивный стиль бизнеса Персов, ни экспрессивность их вин: «Почему бы им не отправиться в Калифорнию с такими-то вкусами?»

Эта мысль приходила в голову и самому Жерару, который признавался, что порой чувствует себя скорее американцем, чем французом.

У Перса есть один очень известный американский друг. Гостиную Монбуске украшают несколько фотографий, на которых рядом с переквалифицировавшимся в винодела королём супермаркетов запечатлён широко улыбающийся человек. «Узнаёте?»—не без гордости спрашивает Шанталь, кивая на улыбчивого господина. Как не узнать Роберта Паркера, винного критика-супертяжеловеса, о дружбе с которым мечтают, наверное, все виноделы мира.

Вскоре после того, как в 1978 году бывший банковский юрист Роберт Паркер-младший выпустил информационный бюллетень Wine Advocate и представил свой 100-балльный рейтинг вин, он стал самой влиятельной фигурой в мире вина. Высокая оценка от Паркера приносит виноделу славу, низкая может разорить. Если Паркеру понравилось вино, его становится невозможно купить, а если не понравилось, его невозможно продать.

Паркер любит вина яркие и мощные, с высоким содержанием алкоголя, насыщенным плодовым тоном. Постепенно вкус Паркера превратился в ориентир для всей индустрии, и владельцы многих бордоских шато стали посыпать голову пеплом: веками их вино славилось тонкой композицией и аристократизмом, а теперь от них ждали, как им казалось, «фруктовых сиропов»! Апофеозом «паркеромании» стал урожай 2003 года, который из-за небывалой жары в Европе принёс вина как раз в духе американского винного пророка. У консерваторов сдали нервы, и они изготовились к публичной казни. Оказалось, что удобнее всего начать с Chateau Pavie.

Жерар Перс—отнюдь не первый бизнесмен, локтями расчистивший себе место в бордоской элите. ХIХ век открыл новые возможности для Ротшильдов и других банкиров, которые приобрели себе такие легендарные шато, как Margaux, Palmer, Haut-Brion и Lafite. Вслед за банкирами вкус к виноделию обнаружили коммерсанты, адвокаты, промышленники, страховые компании и инвестиционные дома. Большинство парвеню драпировались в местные традиции ради престижа. «Если при знакомстве вы представляетесь президентом банка или корпорации, вам ответят «как мило», и только,—говорит Жан-Гийом Пратс, директор Chateau Cos d\’Estournel.—Но расскажите, что у вас в Бордо свой шато—и вы, действительно, произведёте впечатление».

Две крайности: дилетантский подход к виноделию «непрофильных» владельцев и крестьянский консерватизм «столбовых»—вели Бордо к кризису. Прикрываясь титулом Grand Cru и ореолом тайны «Шато», слишком многие поместья производили посредственное вино. И, наконец, объём вин неинтересных и переоценённых превысил критическую массу. В этом контексте категоричные, но искренние и понятные всем суждения Роберта Паркера прозвучали как вызов нечестной системе.

Одной из главных проблем для Бордо всегда была зрелость винограда. Смирившись с немилостью природы, местные виноделы в какой-то исторический момент сосредоточились на тех аспектах, которые они могли контролировать: на цвете вина, его кислотности, ароматических оттенках, и почему-то стали игнорировать основополагающий критерий качества—спелость ягод. Вина Бордо получались чрезмерно сухими и вяжущими. Чтобы смягчить жёсткие танины, эти вина нужно было долго выдерживать, и в этом состояла «загадка сфинкса» бордоских шато.

Традиция винной критики восходит к Британии ХVII века, ко временам мемуариста Сэмюеля Пеписа. Англия была основным импортёром вина, и вино здесь обретало свою ценность. Комментарий к вину, как и дорогие аксессуары, был частью той церемонии, которая оправдывала рыночную стоимость. Винные критики не просто рассказывали потребителю, стоит вино потраченных денег или нет—они не жалели бумаги на описание вкуса (сухое или сладкое, крепкое или освежающее), местности, в которой рос виноград, обстановки и даже компании, в которой напиток должен быть подан. По сути, британский критик не только писал о качестве вина, но и продавал его своей аудитории. Дегустации редко проводились «вслепую», чтобы не ставить дегустатора или виноторговца в неловкое положение. Как признаёт британский винный гуру Хью Джонсон, вино «относилось к миру невинных модных забав, в котором не было место апологетам кристальной честности».

Юрист по образованию и максималист по складу характера, американец Роберт Паркер посчитал такую систему порочной. «Помню, как в начале моей карьеры английский критик Майкл Броадбент сравнил какое-то вино с “благородной пожилой дамой, у которой начинает размазываться косметика”,—рассказывает Роберт Паркер.—А я подумал, “Что за чушь!”». Паркер озвучил свои мысли на страницах «Винного адвоката», и американцы его услышали.

На протяжении большей части истории США лишь немногие американцы пили вино. Считается, что для них этот напиток был недостаточно фруктовым и сладким. Благообразное объяснение звучит так, что для американских блюд характерен насыщенный вкус, а к нему подходят вина более экспрессивные, чем могла тогда произвести на свет винная индустрия.

Но ко второй половине 1970-х годов в виноделии произошла революция. Её провозвестником стал французский микробиолог по имени Эмиль Пейно, который ещё в 60-е годы «пошёл в народ» и стал терпеливо учить французских аристократов-крестьян делать вино. Он объяснял, зачем надо дожидаться максимальной спелости винограда, как можно понизить кислотность вина и почему надо не жалеть денег на новую дубовую бочку. Советы Пейно оборачивались затратами и нравились далеко не всем.

Эхо винной революции из Франции докатилось до США и звонко отозвалось в Калифорнии. В 70-е годы здесь родилось новое поколение культовых вин, которые и разбудили «спортивный интерес» к вину у американцев, впервые заставив их платить за бутылку двух- и даже трёхзначные суммы. А в самом начале 80-х на всю Америку прогремел «французский парадокс». В телепередаче «60 минут» был показан сюжет о пользе для здоровья умеренного потребления вин. Америка открыла для себя, что французы пьют больше, а живут дольше. Так американский обыватель получил то, о чём давно мечтал—оправдание для употребления алкоголя. Соединённые Штаты превращались в самый значимый мировой рынок вина. И будто нарочно, урожай 1982 года в Бордо выдался очень «зрелым», как раз во вкусе нового винного шерифа. Паркер остался под сильным впечатлением, его эмоциональные оценки возымели действие, и вскоре 1982 год в Бордо прозвали «американским урожаем».

Наши с Паркером пути пересеклись в начале 90-х за обедом в Milton Inn неподалёку от его дома в Монктоне, штат Мэриленд. Он рассказывал, как за несколько дней до нашей встречи ужинал с полудюжиной состоятельных энофилов, каждый из которых пожертвовал $8000 на благотворительность за привилегию сидеть с ним за одним столом, причём об этом факте он говорил скорее изумлённо, чем хвастливо. До обеда мы попробовали чуть более десятка вин: совсем немного для человека, который, случается, дегустирует за один приём 150 образцов. В его манере было что-то олимпийски невозмутимое. Мы неспешно разговаривали, а каждый импульс, проходивший по его вкусовым нервам, мог означать возможность обретения тем или другим виноделом целого состояния… Или потери целого состояния. Когда Паркер поставил одному австралийскому вину 100 баллов, его производитель тут же поднял оптовые цены почти в десять раз, до $600 за бутылку, и вино было раскуплено за 2 недели. Когда Паркер высоко оценил Domaine de la Romanee-Conti, в Японии это вино подорожало с $200 до $4000 за бутылку.

Конечно, не все являются почитателями Паркера, и некоторым удаётся на этом сыграть. Один престижный французский производитель, получив от Паркера крайне низкий рейтинг, огласил этот факт в рекламе и на этикетках. Его пример нашёл последователей.

Дженсис Робинсон, редактор The Oxford Companion to Wine и винный критик Financial Times, утверждает, что у неё нет проблем с Паркером и его системой рейтингов. «Иногда, конечно, наши мнения не совпадают,—признаётся она,—но так ведь и должно быть, не правда ли?» И всё же в своей книге «Tasting Pleasure», вышедшей в 1997 году, она пишет об американском критике откровенно снисходительным тоном: «Его работа сводится к описанию собственных реакций на выпитые один за другим бокалы».

Паркер поразил Робинсон своим безмятежным невниманием к человеческому и географическому аспектам виноделия. Дженсис Робинсон, которая олицетворяет собой британскую дегустационную традицию, пишет о вине в контексте того, кто, когда и где его произвёл. Для британского критика вино—нечто большее, чем более или менее вкусная жидкость в бокале. «Я стараюсь, чтобы в моих статьях и книгах читатель нашёл увлекательную историю, связанную с местом на карте, временным периодом, модным течением в виноделии, спором между виноделами-соседями, соперничеством между бывшими одноклассниками или усилиями новых владельцев виноградника, которые стремятся любыми путями заявить о себе»,—так говорит о своём кредо Дженсис Робинсон. А Роберт Паркер на всё это машет рукой. Он вообще куда менее дипломатичен в своих высказываниях о британской прессе: «Они вечно твердят: “Ох уж этот Паркер с его 100-балльной шкалой”, а на самом деле просто не могут простить мне того, что в самой Англии у меня больше поклонников, чем у них».

Оппонентам предстояло выяснить отношения, и повод для этого предоставил урожай 2003 года. Лето-2003 выдалось едва ли не самым жарким в истории Франции, и последствия зноя оказались трагическими—тогда погибло около 10 000 человек.

Для виноградников этот год тоже был трудным: лоза испытала шок, урожайность снизилась на четверть. Однако у владельцев лучших шато было утешение: если вино всё же получалось, оно получалось выдающимся.

Жерар Перс очень многого ждал от своего Chateau Pavie 2003 года. Несмотря на экстремальную жару, которая заставила его приступить к сбору на месяц раньше, он продолжал искусственно ограничивать урожайность, обрывая с лозы лишние грозди и листья. Чувствуя историческую важность момента, Жерар Перс объявил, что его цель—создать новый винный стиль Сент-Эмильона.

Когда весной 2004 года были опубликованы результаты дегустаций «en primeur», по итогам которых определялись первые фьючерсные цены на вина 2003 года, трудно было поверить, Паркер и Робинсон пробовали одно и то же вино. ChЙteau Pavie стало настоящим яблоком раздора.

Паркер не поскупился на похвалы: «Беспрецедентное достижение перфекционистов Шанталь и Жерара Персов… непревзойдённое богатство, отменная свежесть… блестящее вино». Он дал этому вину от 96 до 100 баллов (точный рейтинг будет определён после розлива напитка по бутылкам).

Робинсон отозвалась иначе: «Совершенно неаппетитно. Перезрелые ароматы. Сладкое, как портвейн. Больше похоже на зинфандель позднего сбора, чем на красное бордо».

С ней согласился её соотечественник Клайв Коутс: «Каждому, кто считает Chateau Pavie хорошим вином, требуется трансплантация мозга и вкусовых рецепторов. Его просто невозможно пить».

Майкл Броадбент присоединился к Робинсон и Коутсу: «Паркер всюду ищет концентрацию, полноту, импрессивность,—писал он,—тогда как стоит искать вино цивилизованное, сочетающееся с пищей».

По версии «британской партии», 2003 год был последним «паркеровским»—публика и виноделы стали отходить от повышенного содержания алкоголя и «сиропистости»—такое вино можно пробовать, но трудно пить.

Паркер ответил на выпады английских коллег без лишней галантности: «Полная ерунда. Никто не отказывается от богатого, зрелого вина. Просто условия не всегда позволяют получить виноград с достаточной степенью концентрации. Любой бордоский шато был бы счастлив каждый год собирать такой же урожай, как в 2000 году».

А по поводу своего друга Перса Роберт Паркер разводит руками: он считает, что злые нападки в адрес Pavie-2003 на самом деле предназначались ему. «Британцы называют Жерара типичным производителем «паркеровского» вина, что бы это ни значило,—констатирует Паркер. Все эти Робинсоны, Броадбенты и Коутсы пишут гораздо более «деревянные» и «сиропистые» рецензии, чем вина, которые они не хотят полюбить. Читать их гораздо сложнее, чем пить «Шато Пави»! Окислившееся, похожее на мадеру Margaux 1900, они ценят больше, чем Cheval Blanc 1990, потому что первое вино, видите ли, обладает историей! Для меня же самое главное—то, что в бутылке».

Уважая позиции каждой из противоборствующих сторон, мы должны заметить, что, в силу особенностей человеческой натуры, их полемика вкупе со скудностью урожая 2003 года резко повысила цену «Шато Пави».

«Если бы все говорили, что это хорошее вино, цена на него уже была бы достаточно велика,—говорит Крис Адамс, вице-президент фирмы Sherry-Lehmann, которая выступила пионером фьючерсной продажи вина в США.—Но, поскольку оно спровоцировало такую разноголосицу мнений, то спрос оказался невероятно высоким».

По словам Адамса, ящик «Пави» 2002 года сейчас стоит $1620, а такой же ящик 2003 года—уже не меньше $2150. «При этом вино ещё к нам не поступило,—напоминает он.—Когда мы его получим, цена возрастёт ещё больше. Настоящее коллекционное вино!»

CHATEAU MONTROSE

2003 Chateau Montrose, произведенное классическим (если не сказать старомодным) хозяйством уровня 2-me Grand Cru Classe, так не похоже на яркие, богатые фруктами вина, привлекавшие всеобщее внимание в последние годы. Приверженцы традиций славят его долголетие, имея в виду, что в молодости это жёсткое вино отличается избытком танинов. Montrose характеризуется чётко выраженным терруарным характером; микроклимат поместья, расположенного в Сен-Эстефе, на несколько градусов теплее, чем в соседних владениях, и поэтому его виноград (62 процента—каберне совиньон, 34—мерло, 3—каберне фран и 1—пети вердо) вызревает на 3–4 дня раньше, чем у соседей. Для поклонников этого шато в специфике микроклимата и заключена привлекательность вина. Виноградники Montrose, граничащие с устьем Жиронды, изобилуют глиной и сохраняют больше влаги во время жарких сезонов, чем виноградники на песчаной или каменистой почве. В результате, если звёзды становятся как надо, здесь получают классическое Grand Cru: несколько сдержанное, но отчётливо мужское, с большим количеством специй, чёрных ягод, табака и кожи в аромате. Кажется, будто поклонники этого вина обсуждают чистокровных верховых лошадей, когда говорят о его медленной рыси на старте, его спринте в середине дистанции и его галопе на финише ($2225/ящик). chateaumontrose-charmolue.com

CHATEAU LATOUR

Chateau Latour—самое титулованное, энергичное и долговечное из вин Grand Cru Classe. Долгое время оно остаётся фаворитом английских энофилов; недаром английский автор Джеймс Сили утверждает в своей книге Great Bordeaux Wines (1986), что «если вы заботитесь о своей династии и не хотите прослыть эгоистом, в хорошие годы отложите Latour для детей и внуков».

Впрочем, если вам удастся найти бутылку «Латура» 2003 года, просто извинитесь перед потомками в завещании и выпейте его сами. Роберт Паркер называет это вино «богатым до эксцентричности» и одним из трёх величайших молодых бордо, которые он когда-либо пробовал. Купаж из 81 процента сорта каберне совиньон, 18 процентов мерло и 1 процента пети вердо, даёт тельное (13 процентов алкоголя) вино глубокого пурпурного цвета с экстраординарным ароматом черносмородинового ликёра, ежевики и сладкого дуба. К сожалению, шато выпустит не более 10 000 ящиков этого эликсира ($6200/ящик). chateau-latour.com

CHATEAU VALANDRAUD

Владелец Chateau Valandraud Жан-Люк Тюневен продолжает считать свой растущий виноградник (когда-то он составлял всего 1 гектар) скорее садом, чем источником дохода. Он вручную собирает ягоды, обрывает листву и убирает лишние гроздья, в результате чего получает вдвое меньший урожай, чем другие хозяйства. 2003 Valandraud—это купаж 50 процентов мерло, 40 процентов каберне фран, небольшой доли мальбека и каберне совиньона. Вино отличается глубоким синевато-пурпурным оттенком и крепким ароматом чёрных фруктов, лакрицы, дроблёного камня, какао, «эспрессо» и специй. Благодаря прекрасно интегрированным танинам, у Тюневена получилось, возможно, самое великое и долговечное вино в истории его хозяйства. На дегустации фьючерсов 2003 года также дебютировало первое кошерное Valandraud, и некоторые энофилы предпочитают эту версию ($3100/ящик). thunevin.com

CHATEAU LAFITE ROTHSCHILD

В кругах ценителей хорошего вина название Chateau Lafite пользуется уважением на протяжении нескольких веков. В 1755 году это вино было представлено при дворе Людовика XV и приобрело огромную популярность. В 1868 году барон Джеймс де Ротшильд купил хозяйство за 4,4 миллиона франков (колоссальную сумму, ведь средний виноградарь зарабатывал в то время около 1 франка в день). Барон был уже стар и вскоре умер, но его потомки с тех пор неизменно хранили верность своему шато.

Несмотря на легендарный статус поместья, визит в погреба Лафита можно устроить одним телефонным звонком. В одном из залов до сих пор стоит стол, за которым был составлен проект франко-прусского договора 1871 года. Особенно интересен chai (винный склад), который имеет круглую форму и похож на летающую тарелку инопланетян-энофилов. Под шато расположен личный погреб семьи с винами, самое древнее из которых датируется 1797 годом. Их, вероятно, берегут для особых случаев. Эта же судьба наверняка ожидает и Lafite 2003. Смесь 86 процентов каберне совиньона, 9 процентов мерло, 3 процентов каберне фран и 2 процентов пети вердо уже сейчас расцветает бальзамическими нотами и ароматом выжженной земли, тонами сухофруктов, чёрной смородины и дуба ($4950/ящик). lafite.com

CHATEAU PAVIE

Выпуском вина своего последнего урожая владелец Chateau Pavie Жерар Перс повышает акции «гаражных вин» Сент-Эмильона—термин, который, в зависимости от вашего отношения к Жерару, интерпретируется, как «сочное, зрелое, приятное вино» или как слишком крепкий «фруктовый сироп», который вполне мог быть произведен не в Бордо, а в Австралии, Чили или долине Напа. 2003 Pavie является типичным представителем «паркеровского стиля». Chateau Pavie всегда славилось одним из самых утончённых терруаров в апелласьоне Сент-Эмильон, но Перс решил не зависеть от превратностей природы. Переместив лозы каберне савиньон с подножия холма повыше, он построил новый зал для ферментации и заменил старые бетонные ёмкости двадцатью терморегулируемыми деревянными чанами. Кроме того, он спроектировал и заказал совершенно новый многоуровневый погреб с непрямым освещением, в котором под приглушённое журчание классической музыки должно происходить чудесное превращение забродившего виноградного сока в Premier Cru. Смесь 70 процентов мерло, 20 процентов каберне фран и 10 процентов каберне совиньона, это вино заслуживает похвалы за своё исключительное богатство, минеральность и чудесный чернильно-багряный цвет. Любители подобных вин оценят его соблазнительные ароматы минералов, чёрных и красных фруктов, бальзамического уксуса, лакрицы и дыма ($2150/ящик).

chateaupavie.com

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *